Не было в истории талантливых художников, которые проживали бы обычную, невыразительную жизнь, ровную, полную счастья и успеха. Всегда талант опережает время, как жажду испытывает нужду в самовыражении единомышленниках, ищет и преодолевает препятствия, раздвигает тесные горизонты. Таланту всегда мало места и признания.

На общем, достаточно простом фоне современного общества, жизнь нашего героя покажется вполне успешной и счастливой. На первый взгляд все легко и как «по маслу». Но где-то в глубине сердца скрываются шрамы всех трудностей, которыми устилается путь к росту, успеху и признанию.

  Спокойный мальчик из образцовой семьи воспитывался в лучших традициях советской Грузии. В доме папы и мамы он рос вместе с братом и не чувствовал себя хоть чем-то обделенным. Интеллигентная семья старалась, чтобы их сыновья, чтобы Акакий получил достойное образование. Не смотря на все усилия родителей, мальчика в те ранние годы интересовали только определенные вещи – рисование, музыка и … лепка. Сильнее всего захватывал и увлекал в волшебный мир, пластилин. Как вспоминает сам герой, – в детстве ничто не могло оторвать от его любимого занятия. В качестве основы для своих скульптурных опытов, юный Акакий Гачечиладзе использовал все, что только попадалось ему под руку: глину, пластилин, берег песочного пляжа, дерево и бумагу. Лепка и рисование занимало все свободное время и воображение школьника. В тумбе под телевизором молодой скульптор создавал мир, в котором жили сделанные им самим герои из собственных вымышленных историй. После уроков этот мир оживал, там начинались баталии, освобождение прекрасных принцесс, торжество мира и справедливости, которое золотой нитью так и вписалось в характер будущего творца. 

У людей, одаренных Богом расцвет творчества зачастую начинается с трудностей и лишений. Семья, где взрослел юный Акакий Гачечиладзе, была самой обычной, небогатой, поэтому будущего мастера струны и кисти приучали к мысли о том, что только приобретение конкретной, не связанной с творчеством профессии, даст возможность в жизни стать мужчиной и прокормить семью. В угоду своему отцу и дедушке, парень после школы поступил в училище и приобрел профессию. Стал, как и дед работать на железной дороге, но не водить состав, а нести ответственность за переключение стрелок. Огромная ответственность, тогда это делали только вручную, эта тема железнодорожных путей-дорог еще не раз отразится в картинах зрелого художника. Но все эти события были позже, – задолго до окончания школы взрослеющий человек постигал еще одну свою пассию – пробы игры на гитаре. Первые аккорды, со слов артиста, ему показала бабушка на своей старой семиструнной гитаре, когда Акакию было около 10 лет. Прожила бабушкина гитара недолго. Во время своих следующих летних каникул у бабушки, мальчик нашел только колки от грифа, – постарались другие внуки. Тогда на этом уроки закончились. Позже, в классе седьмом, брать аккорды юного артиста учил одноклассник. Армия прервала музыкальные старания, отправив на чужбину познавать жизненные реалии. Тем не менее служба подчеркнула эти способности. На немецкой стороне среди «дедов» и командиров пришлось проявлять скрытый под густыми бровями характер истинного грузина. Уважение пришло как-то сразу, вместе с признанием. Это был первый настоящий опыт работы согласно своей мечты рисовать и музицировать. Со свободным творчеством данное дело не имело ничего общего: заказные стенгазеты, портреты самодуров- командиров и вождей пролетариата, но все равно было прикольно и не скучно. Чтобы как-то коротать дни, при этом еще и приносить пользу сослуживцам-соотечественникам, пришлось проявлять творческий ум и смекалку. Имея под рукой доступ к складским материалам, востребованные среди ленинских комнат профили Ленина рождались из чего угодно: цементных смесей, клеевого раствора и гипса. Делая лики вождя и передавая их армейским товарищам, Акакий поднимал авторитет своих сослуживцев и радовал командиров – ленинские комнаты все больше заполнялись ленинми. Если учесть еще и тот факт, что под рукой была уже освоенная гитара, то становление и утверждение солдата-мужчины пошло довольно быстро. После армии началась обычная жизнь с ее прелестями. Работа в одной из серьезнейших организаций «ГрузЭнерго». Ранний брак. Появление одной за другой любимых деток-дочерей. Темперамент, молодость, любовь и … страсть к рисованию, именно то, на что все обращали внимание. Но, каждый ли понимал?

Постоянная стабильная работа, нехватка денег и свободного времени, не давали в полной мере размахнуться творчеству. Картины рождались, сначала в мыслях, в голове, а потом каким-то чудным способом переносились маслом на холст. «Я не знаю, как это происходит», – рассказывает нам художник. Я нигде не учился, никого не копировал, просто садился и рисовал. Мой самый большой учитель был театр и картинные галереи. Маленьким, сосем еще подростком, я, не имея денег в кармане, я всегда как-то туда проникал. Среди взрослых меня не замечали, и я часами мог ходить по музею и любоваться творчеством великих людей. Это были счастливые минуты».

Итак, подвал пятиэтажного дома стал на долгое время персональной мастерской, где рождались авторские шедевры. Рядом пролетала красочная жизнь дружного тбилисского двора. Вечерами звучал гитарный аккорд, кусался сигаретный дым, лилось вино, говорились тосты, строились планы.

– После развала Советского Союза все стало резко и круто меняться.

Одну из самых богатых республик в буквальном смысле растаскивали на части, продавали, предавали, резали по кускам. Былое спокойствие прервалось как-то быстро, в одно мгновение, началась война. Люди стали массово покидать родную страну, уезжая навсегда. Мысль, о том, что зимой дети будут мерзнуть, не давала покоя, ведь не было воды и отопления. В прекрасной южной стране чувствовалась всеобщая депрессия. О творчестве, музыкальном и художественном, надо было бы забыть, усиливая поиски дополнительного заработка, но оказалось, что именно это и позволило «быть на плаву» у и выжить, не покинуть в трудные минуты любимый край.

Но, будучи очень тонким и чувственным человеком и проводя все переживания через сердце, в то время художник заболел. Даже не зная того сам, человек просто терял силы, словно угасая. Врачи настояли на операции и коварный зоб, подтачивающий здоровье был удален.

-Впервые за последние годы, после выхода из больницы я начал снова улыбаться. У меня появилась охота снова рисовать. Снова заиграли краски.

Целый этап, который был «до того» я просто в одночасье на мусорку. Десятки картин. Их просто разобрали прохожие и соседи. Я не мог на них смотреть. Такой у меня характер.  

Нет, я не зарабатывал картинами, но я творил, играл, писал музыку. Как-то старался делать выходы в люди – ходил в гости, участвовал в конкурсах, концертах и выставках. Тогда казалось, что это очень важно. Да, у меня появилось куча знакомств, не связей, а просто интересных контактов. Связями я не кичился. Всегда созидал самостоятельно.  

По истечении времени я понял, что чтобы быть узнаваемым, не надо никаких конкурсов. Здесь я всегда задавал себе вопрос: кто и почему должен меня оценивать? Консервативные педагоги из местных художественных сообществ? Для чего? Чтобы меня приняли в высшее общество? Я не люблю пафоса и скопищ людей. Мне не нужно, чтобы меня похлопывали по плечу и хвалили. Я просто передаю на полотно сугубо в своем почерке то, что во мне живет. Я не преследую иных, тем более никому не пробую подражать, копировать стиль. У меня есть свое видение философии мира и мои работы – это мои мысли, фантазии, переживания. По ходу жизни у меня всегда рядом были люди, которым я это творчество посвящал. Мысли, что надо продавать произведения пришли намного позже, ведь система воспитания прошлого столетья, учила нас быть альтруистами и долго удерживала в тисках. С появлением интернета и даже немного ранее, мои картины стали покупать без моего участия. Я иногда и не знал об этом. В силу своего характера, я никогда не делал ничего на заказ. Брал и творил то, что мне было по душе. Каким-то чудным образом на некоторые работы находился покупатель. Вот так, из неоткуда раздавался звонок и со слов: «Вы меня не знаете, но мне понравилась ваша серия с клоунами». Они-то были и не клоуны, а политики, но я не переубеждал незнакомца. Каждый видит в моих полотнах то, что хочет. Позже я продавал, отдавал, дарил и иногда очень жалел о том, что работа покинула стены моей мастерской, по тому, как каждое мое творение было рождено через душу, эмоциональный порыв, энергетику. Я считаю, что каждая моя картина – она никогда уже не повторится, не может быть второй такой, я же не робот, я всегда вкладываю душу. Случаются по просьбе заказчика авторские повторы, но они все равно, хоть чуть, но иные. Я хотел бы конечно, чтобы мои работы регулярно продавались, но порой мне так жаль расставаться со своими картинами. А уезжают они из Тбилиси повсюду.

 

География работ автора в личных коллекциях и правду впечатляет. Их приобретают самые разные люди, как истинные ценители искусства, – проффи, так и простые- непростые люди: политики или бизнесмены, врачи и технари, ну и люди разного звена из стран Западной Европы, Америки и Ближнего Востока. В основном картины отправляются в частные владения после выставок. Как высказывались нам гости одной из подобного артпроекта: «Практически ни одна работа не оставляет зрителя равнодушным. Поглядишь, посмотришь, и захлестнет, словно покрывалом, мыслями. Каждая картина заставляет задуматься и рассуждать». Но, отдельная тема, это цветовые рапсодии. Здесь простого зрителя, словно втягивают в сюжет теплые и яркие цвета. Одни работы – глубокая философия, где солидные издания диктуют преподать политический мотив. Другие, легкие, как страницы из детских снов, особенно привлекательны своим творчеством детскому и юношескому вниманию, но не оставляют равнодушным в принципе никого. На основной работе, на дежурствах, когда появляется свободная минутка, автор зачастую «разминается» карандашным рисунком и карикатурами. Если же работа забирает всю энергию и на рисование не остается сил, Акакий сочиняет музыку и поет, при этом, как ребенок радуется, когда видит, что его творчество приносит людям позитив и неподдельные эмоции.

-Кто же Вы в большей мере, поэт? певец-исполнитель? художник или музыкант?

Задумывается над моим вопросом.

-Не знаю. Музыка, также, как картины льётся из души сама.

«Его бархатный низкий тембр, харизма, способны удержать зал. Артист практически втягивает в себя зрителя, управляя залом. И не важно, что и где он будет исполнять сегодня. Даже среди коллективных концертов он запоминается и приятное «послевкусие» его исполнения долго приследует и остается», – объясняет заслуженный деятель культуры Татьяна Тотолина. Добавляя в этот микс из голоса и импровизаций исполнения мастерство владения струнами, получаем эдакую лирическо-темпераментную смесь таланта и природной скромности.  

– Акакий, вы инженер, энергетик? Как успеваете все совмещать?

– О, это слово у меня вызывает теперь много вопросов. Я специалист очень точных профессий. Их у меня две. Юношеская была стрелочник, я вам говорил, это еще от деда. С начала двухтысячных я работаю в энегосети Грузии. Когда ГрузЭнерго переименовали в … я оставался инженером-диспетчером. Нет, это не оператор по экстренному вызову. Это двадцатичетырехчасовые смены напряженной работы, состоящей из звонков, мгновенного реагирования и ответственности за жизни людей. Эта работа забирает много сил, лучше сменить тему. Скажу только, что информация, само слово для меня очень важно, я очень конкретно воспринимаю звуковую информацию – я диспетчер. Так и в жизни. Я не бросаю слов на ветер и в друзьях у меня в основном такие люди.

– Хорошо. Ваши произведения – картины и музыка, но вы ведь не только сочиняете музыку, вы еще и пишите. Именно книга, написанная вами о Высоцком, нас и познакомила. Где взять на все время?

– Не знаю, просто, когда прихожу с работы беру свой музыкальный инструмент или кисти и дальше уже ни о чем не думаю.

– Какая у вас гитара?

– Их у меня несколько. Любимая, которой я дорожу, – классическая Алгамбра, но я еще не нашел свой идеал звучания, я в поиске.  

– Почему вы не хотите, чтобы мы писали о вашей дружбе с такими знаменитостями, как Отар Рамишвили. Он был не только вашим другом, но и учителем? Вы на фотографиях вместе.

– Наше знакомство началось с того, что я написал о нем книгу и пришел в дом, в его семью, чтобы показать, подарить. С той поры мы стали друзьями. Было удивительно, что человек такого уровня стал проводить много времени со мной. Отар не был моим учителем. Я к этому времени имел уже свой стиль и линию. Не старался ни в коей мере подражать. Всегда хотел просто смотреть и слушать. Я не могу исполнять то, что это уже исполнили, мне надо быть только собой. Самрвыражение всегда присутствует. Ну, а хвалится книгами, тем, что сделал и сколько у нас общих воспоминаний с Отаром – не самая лучшая черта.

-Да, вы же грузин.

– Я грущин- тбилисец.

Спасибо за поправку.    

– Да, а откуда Высоцкий? Богатство, такой арсенал русского языка? Вы ведь один из немногих, либо вообще единственный, кто переводит и исполняет Высоцкого по-грузински. Нам знакома ваша дискография.

–  Ну, во-первых, это моя школьная учительница, Томара Петровна. Она дала первый багаж этих знаний. Во-вторых, сам Высоцкий, когда все хвалили Ленина, я увлекался бунтарем Володей. Также книги. Я книгочей, все время, когда есть время, когда что-то делаю, слушаю и читаю, никогда не сижу на месте.

– О чем мечтаете? И о чем сожалеете из нереализованного в жизни?

– В первую очередь мне жалко потраченного времени, что отлынивал, когда можно было выучить языки. Мечтаю о том, что не буду рисовать в подвале, вдыхать ночью краски, о том, что у меня будет когда-нибудь своя мастерская. Дом над рекой и мастерская. Мольберт и свобода выбора.

– Вы не рисуете на заказ?

– Теперь иногда рисую, но мне легче, когда я придумываю сам. Вот дают заказ, а там столько всего странного. Я делаю, но осознаю, что это не творческая работа, я здесь собрал элементы того, что уже когда-то делал, но не самовыразился. Заказчику я передам ее, но, если бы я рисовал сам, я бы сделал это по-своему. Да, я очень требователен к себе. Если рисую для себя и мне что-то не нравится, я выкидываю, не оглядываясь. Может и плохо, но я никогда не возвращаюсь, – вот такой у меня характер.

– Если бы мы сейчас у вас купили очень дорого вот эту картину? Ваши действия?

– Во-первых я очень бы скучал по этому персонажу, здесь прослеживается моя биография. Но, с другой стороны я купил несколько необходимых нелишних вещей и желанную гитару. На себя всегда не остается свободного времени и свободных средств. Бытие, когда растут дети, ну вы сами знаете.  

– Про детей это целая отдельная тема, наверное, не поместится в этот формат. Знаю, что ваши девочки любимые и вы для них также посвящаете свое творчество.

– Да, это прослеживается в моих картинах.

– А какая гитара эта ваша «планка», уровень.

– Ну, совершенству нет предела. Я мечтаю иметь, как вариант дорогой индивидуальный инструмент, (не помню название дерева), скоро может куплю и электроакустическую «классику». У меня есть Синатра, но это уникальный испанский инструмент и терзать ее … Да, она звучит, но потом болеет после перелетов, после концертов. Берегу ее. Хочу гитару, чтобы шептать, а она помогала мне усиливать мои настроения и мысли, передавать их в пространство.

– Хорошо, почему вы не хотите больше выставок, чтобы пиариться, как это сейчас модно говорить и продаваться?

– Я еще раз повторю: почему кто-то должен меня оценивать. Ну и выставки, – это в большей мере амбиции, со стороны художника и в основном пафос и лицемерие противоположной, встречной стороны. Зачем? Мои картины и так получают признание, продаются. Я доволен тем, что делаю, уверен в себе. Особенно радуюсь, что меня комментирует позитивными высказываниями молодежь. С любовью делаю творческие вечера в какой-нибудь глубинке, где людям мало есть возможности познавать салоны и приобщаться к культуре, они далеко от столиц, они заняты. Например, родном из детства Зестафони, там дети и старики, – это другая публика. Они умеют искренне радоваться.

–  Ваша самая удачно проданная картина?

– Это три метра с изображениями ушедших на небо культовых артистов, собранных на одном полотне. Она мне также не нравится – не мой профиль, но ее очень хорошо оплатили и разместили где-то в Германии.

– Самые яркие впечатления от выставки, которая у вас была?

– Иордания, ночь, зал с моими работами, чуждая культура и музыка. Люди и журналисты уже разошлись. Огромное блюдо из барана посередине зала и министры без вилок и без галстуков.

– Вы ездили выступать в тюрьмах, но не пошли выступать на концерт в театре Грибоедова. Зачем вы бунтуете, когда другие идут по накатанной?

– В те годы еще прослеживалась цензура и режиссер театра требовал заменить слова в песне Высоцкого, либо не исполнять ее вообще. Я не пошел на это из принципа.

Вот и «зарубили». Закрыв за собой ту одну дверь, я открыл множество других. Прошло много времени и теперь уже приглашают, но открылось много новых площадок, где выступать интересно и престижно.

– Например?

– Концертные залы, где простой люд. Народ, который «заражен» авторской песней, очень отзывчив.

– По –этому вы часто выезжаете на концерты в Беларусь и в Польшу?

– Не только. Я сотрудничаю с фестивалями, издательствами и редакциями.

– Почему вас приглашают сюда к нам из-за границы? Своих художников, что ли не хватает?

-Понимаете, наша школа… не было закрепощения. В наших традициях даже в танце отсутствует поклон, и это самое главное: нет рамок и границ. Этого не может дать редакции белорусский художник, даже с именем, пусть не обижаются. Когда звонят коллеги и просят что-то сделать, – они обязательно прорисовывают мне идеи и четко указывают, чтобы он хотели. Я никогда не делаю это прямо так. Всегда использую только свою собственную интерпретацию их идеи. Ее обязательно принимают и удивляются, почему я сделал все по- своему, а сатира получилась острее. И удивляются, и хохочут.

–  Это и есть ваша инспирация?

– Инспирация? Когда выхожу со смены и сажусь на велосипед.

– Почему именно педали, а не двигатель?

– По тому, что на машинах все, а я, практически первый тбилисец, что сел на велосипед и одел яркие салатовые кроссовки. Если вы были в нашей стране, заметили бы – практически все одеваются в черный цвет.

 

Ну и характер, самовыражение, творчество и поломка стереотипов.

– Вы постоянный боец? Бунтарь?

– Да нет, я просто ребенок тбилисского двора. Мы дети 20 века. Я спокойный, но целеустремленный, жаждущий свободы и познания. Помните, я уже говорил, что, когда мой дедушка брал меня с собой на паровозы я всегда хотел нажать на рычаг стоп-крана, чтоб обрести свободу, сойти в поле, где-нибудь подальше от цивилизации, влезть на холм смотреть в даль, бушуя юношескими мечтами. Это желание не покидает и по сей день. Желание свободы и творчества. А еще, я очень скучаю по своим дедушке и бабушке.

– Да.. Эти воспоминания детства и дружбы, радости, присутствия старшего поколения. Не будем считать это слабостью. Но есть ли таковые?

– Самая сильная слабость, которую я имел, это была сигарета. Курево не давало спокойно жить и добивало меня. Один раз я решил и одержал верх над этой слабостью. Долго мучался, но никотин победил. Это тут же отразилось на моем творчестве. Ну, а из бытового –  я всех жалею.

-Да, мы наблюдали, как вы общаюсь с уличными псами, и не прошли мимо уличных полунищих музыкантов. Также нам рассказывали случай, как вы попросили гитару у уличного музыканта, который мерз в переходе и более сорока минут собирали ему публику.  Понятно, что вы болеете душой за всех и вся. Ну, будем считать, что это не слабость, а ваше достоинство.

Несколько раз во время общения вы подчеркнули, чтобы мы не называли ваши работы творчеством, а вас творцом, но для нас вы таковым и остаетесь. Мы будем к вам обращаться именно так: Мастер струны и кисти. Спасибо вам за яркое и позитивное творчество. До новых встреч на ниве культуры.